KN

Иногда в первой половине дня, в пустоте квартиры, где разлит солнечный свет и танцуют пылинки, где господствует тишина, прерываемая только шелестом клавиатуры, а общая безмятежность соседствует с рабочим настроем, потому что день сегодня исключительно будний, одним словом – в этих некоторых противоречиях, вдруг раздаётся детский плач.

Он идёт откуда-то сверху, начинается подостро, но быстро набирает силу, поднимаясь на какую-то заранее определённую высоту, а там совершает лишь пароксизмальные остановки, чтобы глотнуть немного воздуха и снова продолжить путь, возвещая тем самым, что случилось что-то ужасное, что-то явно несовместимое с простым детским существованием на исходе у́тра.

И тогда раздаются три или четыре шага, следом – глухой материнский голос, который что-то говорит, и в голосе прослеживается страх, удивление, а затем спокойствие, и хотя плач не останавливается, он меняется быстро, становится не таким безнадёжным, не столь отчаянным, а потом вдруг резко стихает, потому что начинается песня.

Эта песня звучит на восточный манер и в основе своей содержит несколько интервалов между соседними нотами, они аккуратно обволакивают всё вокруг как пустыня, и в песках этих тонет сначала детское горе, а потом и вся квартира сверху, песок через щели попадает к соседям, заполняет трубы, комнаты, коридоры, лифтовую шахту, двор.

И всем нам становится спокойно.