Иногда вдруг обстоятельства складываются таким образом, что ты оказываешься в центре чьей-то гостиной в знойный полдень, а прямо перед тобой сидит пожилая женщина, чьё состояние ухудшается день ото дня, а поодаль сидят родственники, и их учащённый пульс даже не нужно проверять, он следует за твоими словами, словно бумажный кораблик за течением ручья.
Ты уже знаешь, что тебя пригласили, чтобы не думать о том, о чём и так всем присутствующим известно, или наоборот, если уж этого не избежать, чтобы ты был проводником в новое измерение, где все вроде бы должны стать сильнее, ценой короткой словесной боли, которая как горькое лекарство должна быть у тебя с собой, ах где же она, наверное, в саквояже, нужно проверить, одну минуту.
Носится что-то внутри, какие-то очевидные вещи, в духе «мы по-прежнему уязвимы» или «нет же ничего более естественного» или имена иных, кто остался в прошлом, пищащие аппараты, коллеги, лица, консилиумы, обсуждения, карточки. Только слов всегда мало, только слова как будто всегда немного не те, сколько не практикуйся, они лишь разлетаются мотыльками и определённо останутся здесь — кружить под потолком даже после твоего ухода.
Кирилл Нагорнюк 